«Михаил Сомов»: последний орденоносец советского флота

Памятный автограф. Антарктида 1977

Вблизи, с причала, он смотрится еще солиднее. Особый покрой корпуса с «таранным» форштевнем; сам корпус из невероятной толщины стали, за что в шутку корабль моряцкая братва прозывает броненосцем; облик главной надстройки, присущий более ледоколам; массивные грузовые стрелы; утяжеленные палубные конструкции. И все же это научно-экспедиционное (исследовательское) судно из серии «Амгуэма», которую строили в Херсоне с 1962-го.

«Михаил Сомов», нареченный в память известного полярного океанографа, шел на стапеле верфи последним – четырнадцатым, таким же мощным полярным транспортом, но с «акцентом» в проекте 550 – даже можно сказать, как плавучий научный институт.

Бог миловал

Вообще, «Михаил Сомов» – представитель достаточно редкого в современном судоходстве кораблей. Если точно по его паспорту: «Ледокольный транспорт для самостоятельного плавания в период навигации в арктических и антарктических морях».

В общем составе мирового флота таких менее 0,5 процента – уж очень своеобычна их работа – вблизи ледовых панцирей планеты. Заметим, работа не без риска, ибо у крайних широт севера и юга репутация опасных для кораблевождения. До появления многоцелевых финской постройки балкеров типа «Норильск» подобные суда считались самыми надежными в ледовых морях.

Я же помню «Михаила Сомова», когда был он архангельским, образно говоря, наполовину: дизель-электроход высился у внешнего причала «Красной кузницы», здесь его прежние хозяева ленинградцы передавали корабль флоту нашего Северного УГСМ.

Та передача, как помнится, проходила ни шатко ни валко, будто прежние владельцы тягостно с «Сомовым» расставались, а новые не хотели его брать. Шел смутный 1998 год, когда о разгроме и разворовывании советского флота не ведал разве что ленивый.

Что вытворяли с научно-исследовательскими судами страны нечистые на руку коммерсанты, секретом не являлось – скорая судоразделка и быстрый навар. Сколько вполне еще годных по Регистру «научников» загнали Вторчермету ельцинские «бизнесмены», и по сей день не подсчитано. Но «Михаила Сомова», к счастью, Бог миловал.

Впервые я поднялся на борт прославленного дизель-электрохода давним летним полднем при неясной погоде. Уже на подходе к трапу отметил: корабль пришвартован на задворках «Красной кузницы», что ближе к зарослям берегового ивняка в устье Соломбалки.

Пустовал заводской причал, не было оживления и на палубах «Сомова». Не сразу нашел вахтенного. Если честно, в том прочел признаки второстепенного отношения к кораблю, даже его безнадзорности.

Старпом был занят, обещал подойти позже, и первым принял меня главный механик – не старший, как приято на торговом флоте, а именно главный – весьма примечательный мужчина: выше среднего роста, спортивного сложения при солидной осанке, хотя и не первой молодости, но больше пятидесяти я бы ему не дал.

Светлые, но строгие глаза на худощавом тщательно выбритом лице, короткая стрижка и уже заметный иней на висках. Ничто в нем не выдавало привычный облик моряка – в опрятной светлой рубашке под тонким серым джемпером, в синих джинсах, на ногах – легкие, чистые полуботинки – в них бы по городским аллеям фланировать, а не по железным палубам и трапам…

По любопытному совпадению фамилия у главного механика научно-экспедиционного корабля тоже оказалась «научной» – Капица Александр Александрович. После рукопожатия с этого я и начал:

– Вас, наверное, часто спрашивают насчет родства с семьей академиков?

– Частенько, – признался он с быстро промелькнувшей улыбкой, – нет, мы однофамильцы…

И беседа наша ровная, без недомолвок сложилась самого начала. Очень интересовало и общее состояние, и особенно – научное вооружение судна-ветерана – все-таки «Сомову» не один десяток лет…

– Пароход наш почти сразу после постройки практически ежегодно модернизировался. Главным образом для нужд науки, – пояснил Александр Александрович. – Скажем, вертолетная площадка появилась уже на второй год после сдачи судна в эксплуатацию. В 1985-м в пространстве третьего трюма нам оборудовали целый блок научных лабораторий и жилых помещений для экспедиционников, финны этим занимались…И потом, наука не стоит на месте, аппаратура для исследований постоянно обновлялась, и навигационная тоже.

– А в машине?

– В машине сменили дизели на импортные, более надежные и удобные в работе. На ледоколе «Диксон» наверняка бывали? Такие же у нас…

Капица сам предложил пройтись по местам своего основного заведования. В узком коридоре, прежде чем перешагнуть комингс, отдраили тяжелую дверь с иллюминатором. Ничего из того, что бы разительно отличало корабельные низы «Михаила Сомова» от машинного чрева крупных транспортных судов, здесь не было: несть числа стальным трубам и тем, что с тусклым отсветом меди и латуни, ровные рядки электропроводов под слоем белой масляной краски, кожухи воздуховодов, множество вентилей, рычажков и рукоятей, крутые трапы с решетчатыми ступеньками и настилами площадок… А главное, пожалуй, – не ощущалась дрожь разогретого металла, столь присущего кораблям в последние часы перед отходом: «Михаил Сомов» стоял в расхоложенном состоянии. Вот и главные его машины, казалось, впали в дрему под неярким электрическим светом: двигатели, генераторы, насосы, ведущие к ним трассы магистральных кабелей, уложенные в широких подвесках. Если и цеплялся глаз, так за крупные желтые электрощиты с обилием черных ручек переключателей, циферблатов и шкал под стеклом, да еще за ярко-красные ящики и стенды с пожарным инвентарем.

На главном пульте застали дежурную смену и пожилого улыбчивого моряка, колдующего с инструментом у электрощита со снятой панелью.

– Николай Иванович Андреев – системный механик, антарктический ветеран, – представил его Капица, – из ленинградской команды…

– Много ли ленинградцев осталось на «Сомове»?

– Кроме меня и Николая Ивановича, старший электромеханик Афанасьев, токарь Горин… Все, пожалуй. Остальные, считай, уже сидят на чемоданах…

Капица перебросился парой фраз с вахтенными, скорой рукой сделал пометку в журнале и мы двинулись дальше – по железным чащобам машинного отделения, но без спешки – знакомились обстоятельно. В главном механике чувствовалась не то чтобы сдержанность, скорее уравновешенная манера, и потому думалось, что этот человек наверняка и работой своих подчиненных руководит в спокойном тоне…

Мореход Муся

Уходили, дверь каюты не закрывали. Когда вернулись, обнаружили на каютном диванчике гостью – черную длинношерстную кошку. Впрочем, гостем в тот день был я, а не кошка…

– Наша Муся – любимица и член экипажа, – представил Александр Александрович и пояснил:

– Однажды возвращались из Антарктиды, делали остановку в Марокко. Там подверглись нашествию крыс. Как только не пытались от них избавиться – без толку! Пришли домой, уже стояли в порту, когда с ледокола, зимующего по соседству, явилась к нам Муся. Сама. Взяла инициативу в свои лапы – извела марокканцев подчистую… С тех пор уже четыре года живет на борту, ходит с нами во все рейсы, хотя и не значится в судовой роли. Для нее на «Сомове» нет запертых дверей…

Муся внимательно и благосклонно слушала главного механика и, похоже, наматывала сказанное на свои роскошные усы…

Нужен был подвиг

Как не расспросить об антарктических приключениях, говоря о таком завсегдатае крайнего юга, как «Михаил Сомов»? Это просто невозможно!

Два опасных дрейфа выпало на его долю.

Первый, в 1977-м, близ полярной станции Ленинградской, и длился он 57 суток. Снова беда настигла уже в 1985-м – судно взяли в тиски битые льдины и айсберги. Чтобы вызволить «Сомова», решили послать в Антарктиду дизельный ледокол «Владивосток».

Спасателей возглавил Артур Чилингаров. Мне отчего-то запал на память шум центральной прессы вокруг той экспедиции: сводки о продвижении ледокола, будто с фронта – в каждом номере и почти в каждом сообщении, дескать, экипаж «Сомова» держится стойко, мужественно…

– Это все пафос, – улыбнулся Александр Александрович, – сжатия в самом деле были серьезные. Но вначале. Когда «Владивосток» был уже к нам на подходе, они ослабли, и мы смогли бы протолкаться к чистой воде сами, без ледокола…

– Что же помешало?

– Строгое предписание с «Владивостока», от Чилингарова – мол, оставайтесь на месте и ждите…

– ?!

– Видимо, позарез нужен был подвиг. Других причин не вижу, – снова мелькнул улыбкой Александр Александрович и уже с горчинкой добавил: – Не только я, многие наши недоумевали…

О прибыли

С утра Соломбалу легонько и умиротворенно окроплял дождик. После обеда нежданно, нахально ударил северный ветер, Двина помрачнела, остро взъершилась пенными гребешками, а с небес сорвался ливень.

– Куда же вам в такую непогодь? – посмотрев в иллюминатор, сказал Александр Александрович. – Сам Бог велел оставаться, пока не разгонит. Еще и старпом, думаю, подойдет. Значит, самое время нам почаевничать…

А чаевничали под разговор на вольные темы. Капица оказался книгочеем, не без особенного интереса к морской литературе. Сразу вышли на Виктора Конецкого и Юхана Смуула – как-никак, а в Антарктиду они хаживали…

Вспомнили и Джозефа Конрада – американского корифея маринистики, бороздившего воды Южного океана и утверждавшего, что любой судовладелец дорожит прибыльным судном, а настоящий моряк гордится им… Случай сам подвернулся спроецировать эти его слова на полярном грузовозе-экспедиционнике «Сомове». Капица признался:

– Прибыль от изучения Антарктиды, конечно, есть. По крайней мере, будет обязательно. Однако очень сложно подсчитать, когда и каким образом вложенные средства вернутся, – слишком долговременная перспектива. А поводов для гордости у нас хоть отбавляй: «Сомов» – уникальный корабль. Какая еще страна таким владеет?

– У меня, правда, ощущение – Архангельск не спешит прибрать его к рукам…

– Такого серьезного корабля у вашего УГМС еще не было, – пару мгновений подумав, ответил Александр Александрович и предположил: – Может, осторожничают, как бы в трубу не вылететь? Понять-то можно – найдется ли «Сомову» сегодня работа на Севморпути? Даже на стоянке одного топлива он съедает мама не горюй! А топливо нынче, сами знаете, в какой цене…

Появился старпом – Юрий Алексеевич Настеко, с порога извинился – не мог появиться раньше. Выглядел он моложе своих тридцати трех – бодр и подтянут, к тому же и форменный штурманский свитер подчеркивал его молодцеватость. Первое, о чем подумалось: если в тридцать три уже старпом на таком судне, как «Сомов», то наверняка у него ладные стезя и перспектива.

– Передаю гостя в целости и сохранности, из рук в руки, – пошутил Капица.

Прощай, Антарктида?

С Настеко поднялись на мостик.

– Ничего необычного здесь нет, – сразу заключил Юрий Алексеевич, – разве что локация мощнее да связь новее и надежнее, чем у пароходских…

капитан Настеко Ю.А. фото сайт Моя планета

Старпом скромничал. Необычным, точнее, редким по нынешним временам, был интерьер капитанской епархии – конструкторы 550-го проекта явно позаимствовали его из 50-х, когда Союз активно строил ледоколы на верфях Финляндии. Оттуда плавная выгнутость по оси лобового пространства ходовой рубки, утолщенные иллюминаторы, отчего-то всякий раз напоминающие мне крепостные бойницы…

Из штурманского закутка мы прошли в научно-исследовательский блок судна, где оборудованы лаборатории ученых и часть жилых помещений. Здесь я стал свидетелем ремонтных работ, впрочем не оставлявших впечатления интенсивных и срочных. А шел, напомню, 1998 год. Отношением к отечественной науке тогдашнее руководство страны не блистало. Об Антарктиде предпочитали лишний раз не заикаться. Какие уж регулярные рейсы к шестому континенту?! Что ждет тогда прославленный корабль? Скромная роль снабженца на забытой Россией арктической окраине? И как быть с исследовательским комплексом на его борту? Спросил о том у старпома…

Сначала Юрий Алексеевич деликатно сослался на коммерческую тайну проекта, по которому велось обновление, но почти сразу намекнул:

– В Антарктиду «Сомову» путь не заказан, ведь там работают не только россияне…

– Верно, не только россияне, – подумалось мне, – хотя и задевает патриотические чувства. Сдавать иностранцам уникальный корабль и сворачивать собственные научные программы – что это, как не признание государственной ущербности и нищеты?

Шли коридором, когда Настеко отворил дверь одной из нежилых кают – никакой мебели, но у голой стены кто-то аккуратно сложил в стопки канцелярские папки и блокноты, книги и журналы знакомого формата А4.

– Остались от прежних экспедиций, – пояснил Юрий Алексеевич, – здесь, пожалуй, наберется целый архив…

Я открыл один из журналов. Вел его, очевидно, один из полярников: убористый и разборчивый текст, вклейки любительских фотографий, впрочем неплохого качества. Потом полистал еще один с такими же дневниковыми записями и снимками – весьма любопытными…

– Возьмите, если интересно, – просто сказал старпом, – Нам еще долго стоять. Вернете в следующий раз…

Признаюсь, своим доверием Юрий Алексеевич меня окончательно расположил к себе. В каюту главного механика я вернулся с ценным приобретением…

Дождь прекратился так же, как и начался, внезапно. В стремительных клочьях облаков то и дело сверкал солнечный диск. Прощались с главным механиком на палубе, у трапа. На лобовой стене главной надстройки корабля поблескивал муляж ордена Трудового Красного Знамени. А много ли кораблей с архангельской припиской хаживало с орденами? Если по памяти: еще до войны ледокольные пароходы «Малыгин», «Александр Сибиряков», «Георгий Седов», ледорез «Федор Литке». Паровой двухтрубный ледокол «Ленин» удостоился награды уже в 1945-м…

Словно прочитав мои мысли, Капица заметил:

— Наш «Михаил Сомов» – последний орденоносец советского флота…

Охотник за айсбергами

По счастливому стечению мои опасения не сбылись – в аренду «Сомова» иностранцам не сдали – дизель-электроход пополнил флот Северного УГМС. В мою же редакторскую практику при подготовке хроники в номер «Корабельной стороны» вошла привычка отслеживать его рейсы в Арктике. Разумеется, с последующей публикацией…

– Теперь у тебя есть подшефный корабль, – подшучивали коллеги…

В 2003-м промозглым ноябрьским днем «Михаил Сомов» ошвартовался на Бакарице. Тогда же мы с Володей Ларионовым делали репортаж о паровом буксире «Прокатчик». Понурый, обреченный на долгий отстой, он стоял у краешка причальной линии. Закончив дело, сразу отправились к «Сомову»…

О том, что именитому кораблю не помешало бы отдохнуть, свидетельствовал его облик: местами битый льдом корпус, изъеденная морской солью, ветрами и стужей краска на надстройках и грузовых стрелах. Потертая носовая часть, ржавые разводья выше мощного форштевня говорили, что на отдельных участках дизель-электроход вынужден был идти «на усах» – в жёсткой связке с кормой линейного ледокола…

Мой добрый знакомец Юрий Алексеевич Настеко уже капитанил на «Сомове», и принимал нас сменивший его старпом Анатолий Илларионович Рычихин. У него спросили, где Юрий Алексеевич?

– На берегу, в семейных хлопотах, – заулыбался Рычихин, – 8 октября у него родилась дочка. Мы тем днем были в рейсе, точнее, стояли на рейде Сабетты, шутили, мол, не назвать ли капитану дочь Сабеттой…

– Наверняка в ближайших планах ремонт?

– Если пойдем считать айсберги, – ответил Анатолий Илларионович, – тогда точно – для начала станем в док…

«Считать айсберги» – фраза необычная, образная, но за ней прозаическая работа ученых-гидрологов по наблюдению за крупными ледовыми образованиями в океане. «Михаилу Сомову» Гидромет поручает не только снабжение полярных станций, но и научно-исследовательские задачи. По словам старпома, последние годы крупные айсберги по воле течений и ветров стали появляться не только в северной части Баренцева моря. Одного из таких великанов «Михаил Сомов» обнаружил довольно близко к материку.

– На 71-м градусе северной широты, – уточнил Анатолий Илларионович.

– Крупный?

– Представьте себе – 480 метров длиной, 270 шириной и осадка 70 метров!

– А скорость дрейфа?

– Два узла – почти четыре километра в час.

Похоже, у службы безопасности мореплавания может появиться новая головная боль – как бы не повторилась история с «Титаником»…

Заслуженное место

Вот уже больше двух десятков лет минуло после первого моего восхождения по трапу «Михаила Сомова». Позднее еще не раз на него возвращался.

Якорь Михаила Сомова Фото Олега ХиманычаОднажды гостил на корабле со своим семилетним сыном. Часто вижу «Сомова» на архангельских рейдах, а дважды засвидетельствовал его в парадном строю кораблей на Северной Двине в День Военно-морского флота. Хотя и не под Андреевским флагом, но вполне заслуженное место для советского орденоносца.

Сегодня стараюсь следить за его странствиями по сообщениям в газетах и в Интернете и смею утверждать – в научных походах и снабженческих рейсах «Михаила Сомова», как в своего рода зеркале, отражаются многие события постсоветской России в Арктике, со всеми ее достижениями и заботами, удачами и откровенными провалами.

Очень сожалею, с Юрием Алексеевичем Настеко, руководившим экипажем дизель-электрохода много лет, ныне почетным полярником, связь моя оборвалась. Кажется, после «Михаила Сомова» он капитанил уже в Мурманске, не то на «Георгии Седове», не то на «Георгии Ушакове»…

А из друзей, кто последним порадовал меня снимками с борта «Михаила Сомова», стал Евгений Гусев – морской геолог из Питера. Летом 2020-го он с научной экспедицией прошел на дизель-электроходе по Севморпути до Чукотки, запечатлел яркие кадры туманного мыса Шелагский в Восточно-Сибирском море, уже заледеневшего острова Врангеля, стылого Певека и предзимья в якутском Тикси… 

Олег ХИМАНЫЧ, морской историк
Фото: сайт «Моя планета», Владимир Ларионов, из архива автора

Главное за неделю

Перейти ко всем новостям за 22 декабря 2020 г.