Авторские материалы газета «Архангельск»

SoLoveKey: путешествие к истокам любви

Летом посчастливилось побывать на Соловках – и не просто туристом, а в качестве экскурсовода. Весной совершенно случайно узнал, что сотрудники Соловецкого государственного музея Елена Николаевна Буланина и Мария Сергеевна Орел в Северном (Арктическом) федеральном университете ведут набор сотрудников.  Долго не раздумывал… Наконец-то появилась возможность вырваться на этот такой манящий и вместе с тем ставший внезапно далеким и труднодоступным таинственный архипелаг.

Несмотря на занятость, нашел время, возможность и, будучи единственным представителем сильного пола, принял активное участие в финальных экзаменах. Так что удивительного в том, что меня отобрали, было немного – очень хотелось вновь оказаться в этом месте.

Было время…

Впервые на Соловках мне довелось побывать в середине июля 1980 года. Тогда родители поручили сопровождать Зинаиду, ленинградскую художницу, гостившую с мужем в Архангельске, – ходить по местным лесам да кататься по каналам в лодке хрупкой женщине в одиночку было, конечно, опасно. Поскольку питерские гости уже совершили большое путешествие по Архангельской области, то посетить Соловки, как планировали изначально, хотели уже далеко не все.

В итоге нам с Зинаидой купили билеты в кормовой авиасалон большого морского круизного лайнера «Вацлав Воровский» — он делал заход на Соловки из Архангельска на пути в Мурманск, будучи советским аналогом норвежского паромного сообщения. Стометровая громадина, рассчитанная на три сотни пассажиров, с четырьмя палубами, двумя ресторанами, покинув морской-речной вокзал поздно вечером, уже ранним солнечным утром встала на рейд у Большого Соловецкого острова, так что все туристы могли насладиться видом неприступной беломорской твердыни.

Покинув судно на катере, мы заселились в гостиницу, располагавшуюся в пристенной застройке у Никольской башни, ее называли еще «дом колхозника».

Комната для мужчин была рассчитана десятка на два коек, а женская поменьше. Гостиница находилась на втором этаже, а на входе обосновался винный магазин. Соответственно гости – а ими, как оказалось, была сплоченная компания, сотрудники одного из онежских леспромхозов — имели все возможности без каких-либо затруднений испытывать «облико морале» «русо туристо». Что они и делали…

С утра я убегал на экскурсии по объектам Соловков, а вечером возвращался ночевать и испытывал неизменную заботу старших товарищей – накладывали каких-нибудь макарон с тушенкой и наливали стаканчик портвейна «Кавказ», тогдашний советский алкогольный хит. Вероятно, уже тогда началось формирование моих экскурсоводческих навыков – пересказы о Переговорном камне или Секирной горе внимательно выслушивались и неизменно торжественно тостировались.

Порой мы бурно обсуждали темы репрессий советского периода,  затрагивая, в соответствии с обычаем того далекого времени, вопросы мировой политики и враждебного окружения. А потом мои гостеприимные соседи дружно укладывались спать, вынашивая радужные планы увидеть все это, наконец-то, своими глазами.

Но на следующий день колесо соловецкой Сансары вновь прокручивалось без изменений. Так, волею судьбы я оказался глазами и ушами очень хорошего, дружного коллектива, и если бы не Олимпийские игры в Москве, которые начались так некстати, то, скорее всего, пожил бы на Соловках не две недели, а значительно дольше.

Но с телевидением на островах было все не очень просто, в нашей большой комнате, заставленной кроватями, голубого экрана, конечно же, не было и в помине. Зинаида набралась впечатлений и решила, что пришла пора прервать эти застольные экскурсионные экспромты и беседы.

Соловки тогда удивили тем, что воочию убеждали – власть советская шла на пользу далеко не всем регионам огромной страны. Если родной Архангельск в СССР стремительно рос и развивался, хотя архитектурный облик города в значительной степени деградировал, то Соловецкий монастырь пережил период подлинного запустения и разрухи.

В самом кремле практически не было экскурсий, и, возможно, по этой причине уже тогда тема Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН) и пришедшей ему на смену в 1937 году тюрьмы (СТОН) вольно или невольно, но начинала занимать центральное место. Почему величественные несокрушимые стены монастыря, объединявшие и праведников, и лучшие умы России, оказались вместилищем рукотворного человеческого хаоса? Уже тогда легенды о жестоких расправах над заключенными становились достоянием общественности.

Соловки всем своим неухоженным видом противоречили идее построения коммунизма к 1980 году, они свидетельствовали скорее о другом – регресс в истории дело вполне обыденное, его можно называть как угодно, а наблюдается он воочию.

На Соловки тянуло, что называется, когнитивно – они открыли и обещали открыть еще множество скрытых смыслов, загадок человеческой истории и мироустройства. Однако специфика первого пребывания обязывала – мне нужна была обстановка, способная хоть как-то соперничать с тем давним советским теплым экстримом. И вот это произошло. Мне предстояло вновь побывать в этом удивительном месте, где совсем разные люди сходятся отчего-то удивительно легко.

Еще тогда, в июле 80-го, ретируясь к вожделенному «ящику» в Архангельск на ИЛ-14, я назвал Соловки на английский лад – so love key (ключ к любви). Они как-то помогли разобраться с первыми юношескими увлечениями, где-то поставить точку, а где-то найти обоснование. Зрело убеждение – здесь, на этих островах, хранится загадка и ключ к великой тайне любви. Что-то из этой премудрости постичь удалось – здесь спасибо сотрудникам леспромхоза — а многое еще только предстояло открыть. И вот это время наступило.

Тернистый путь

В салоне судна «Метель-4» находиться неудобно.

Добираться до Соловков из Архангельска по воздуху в этом году стало большой проблемой. Из-за ремонта взлетной полосы авиасообщение с отдаленным поселением в северной части Онежского залива теперь возможно только на вертолете, а он летает всего два раза в неделю. Водный путь из Архангельска, все эти роскошные «Татарии», «Буковины», «Вацлавы Воровские» и «Клавдии Еланские» остались во временах исторического материализма. Их как будто корова языком слизала в начале 90-х, хотя туристический поток на архипелаг превышал 100 тысяч человек.

Что мешало развивать морской туризм из Архангельска, а на зимний период отправлять круизные суда куда-нибудь на Средиземноморье, мы скорее всего уже никогда не узнаем.

В итоге возрождать в «нулевые» годы традицию давнего морского пассажирского сообщения Соловков с Россией через Архангельск – монастырь для этих целей закупил аж целых два парохода – так никто и не собрался. Традиционным морским путем на архипелаг ответственные начальники голословно провозгласили маленькие беломорские портовые города в Карелии, реанимируя тем самым варварские практики пассажироперевозок – хорошо хоть не в рыбацких карбасах нынче возят, как доводилось путешествовать иноку Герману: сначала с Савватием, а потом с Зосимой…

Вид с моря на стены Соловецкого монастыря абсолютно первичен, и это как минимум процентов пятьдесят впечатлений от поездки. Но сегодня увидеть их совсем непросто. Мне это удалось, но с боем и оставшимся осадочком.

«Метель», «Комета» и «Сапфир»

Те, кто желает воспользоваться водным путем, обычно путешествуют из Беломорска и Кеми. Выбрал Кемь,сразу же отметив для себя основное неудобство морского маршрута из Карелии – очень раннее прибытие поезда, в Беломорск вологодский состав приходил еще на час раньше, в 4.45, так что для сна времени совсем бы не оставалось. При этом путь «по морям — по волнам» отсюда длиннее. Но, как выяснилось, он был бы значительно комфортнее. Там большой, рассчитанный на 250 пассажиров катамаран «Сапфир» польской постройки, тоже каждый день бегает на острова и более приспособлен для нормальной морской прогулки. Три палубы, буфет, есть даже библиотека-книгообменник.

Вояж из Беломорска примерно в два раза длиннее, чем из Кеми, он длится согласно расписанию пять часов, но цена за переезд на «Сапфире» даже немного меньше. В середине августа эта более или менее комфортная ниточка морской транспортировки прервалась – судно село на мель, так что осталась только Кемь.

Я выбрал вариант перемещения из Кеми, и, если бы не дождливая погода, он мог бы еще себя как-то оправдать: ведь именно здесь, в Рабочеостровске, кемском порту, когда-то снимали фильм «Остров». Так что там есть на что посмотреть.

Но погода была совсем аховая, так что пришлось засесть в местном кафе, где цены показались несколько кусачими: за стакан кипятка с пакетиком взымают 50 рублей, а порционное блюдо – суп или второе — стоит от 250 рублей.

Однако главным разочарованием оказался теплоход «Метель-4». По виду он несколько напоминает «Комету», на которой мне когда-то в баснословные для морских перевозок советские годы довелось попутешествовать. Но в отличие от скоростной «Кометы» «Метель» тихоходна и едва набирает 12-15 узлов.

С учетом того что наше отбытие из-за ненастной погоды отложили на час, время доставки практически стало тем же, что у «Сапфира». В отличие от удобных индивидуальных мягких кресел «Кометы», на «Метели» пассажирам предписано сидеть чуть ли не на лавках, по четыре человека. По радиосвязи предварительно пытались убедить в наличии всех необходимых разрешений, а также спасательных средств, отчего осадочек только увеличивался. Случись что, воспользоваться спасательными средствами одновременно семи десяткам пассажиров в условиях явного острого дефицита пространства будет крайне сложно.

Но хуже всего то, что на «Метели» нет нормальной полноценной палубы, на которой можно было бы постоять и полюбоваться видами и островными пейзажами. Палуба малюсенькая, не развернуться, пассажирам при подходе к Тамариному причалу выходить не разрешали. Фотографию монастыря пришлось даже делать полуподпольно.

Первое впечатление

Оно оказалось совсем невыигрышным, возник страх, что приехал зря и давнее благостное советское воспоминание, отчасти основанное и на роскошных видах монастыря с палубы «Вацлава Воровского», претерпит безжалостное поругание. По не очень-то ухоженным грунтовым дорогам туда-сюда носятся легковушки и какие-то бесконечные вездеходы-каракаты – ничего подобного в 80-м даже вообразить было невозможно.

Повсюду расхаживают коровы да козы, как будто в славном штате Пенджаб. Все вокруг буквально вопиет о вездесущем сатанинском духе наживы. Впечатление такое, что местный люд только и занят, что «окучивает» туристов да паломников – доски объявлений пестрят предложениями экскурсий и транспортных услуг.

История и современность

Множество сувенирных лавок, несколько ресторанов, а у мыса Лабиринтов в южной части поселения имеется даже вполне современная кофейня. Если к этому прибавить обилие ярких курток, бейсболок, джинсов и кроссовок у прохожих на фоне валунных крепостных стен, монашеских облачений и женщин в юбках-сверхмакси с покрытой головой, то рука невольно потянется к «курку» привычной «шарманки»: тяга к наживе и засилье массовой культуры и порождают весь этот хаос.

Позднее из разговоров с местными узнал, что кое-кто так и считает – ностальгия по советским временам, когда был порядок, а остров заселен военными, нет-нет да и проскальзывает. Но с самого начала покорил новый вид соборов монастыря, аккуратные щипцовые из осиновых лемехов купольные завершения, наконец-то появившиеся на обезглавленных величественных зданиях монастырского комплекса. Мощный и несокрушимый монастырь вместе с крепостными стенами становился легким, воздушным, каким-то растворяющимся в облаках.

Добравшись до гостиницы «Санкт-Петербургской», получил постельное белье и пошел искать себе место в экскурсионном бараке, как его называли. Появилась и легкая лагерная нотка.

Первая негативная реакция достигала апогея – сказывалась практически бессонная ночь, крайняя усталость и непреходящая морось. Но уже на следующий день, когда я начал втягиваться в профессию экскурсовода, читая интереснейшие тексты и общаясь с местным населением ближе, излишние категоризации, аналогии и обобщения сами собой отошли на второй и даже третий план. Вновь по-новому я увидел мир Соловков, полюбив его еще сильнее.

Григорий ДИТЯТЕВ, фото автора

Продолжение читайте здесь: