«Эдип» без комплексов

arh14 17 a9aa3

Зачем люди идут в театр? Да и идут ли? Зачем он нам нужен, если в нем нет сильных ощущений и переживаний? Именно эти вопросы ставит перед собой и пытается на них ответить режиссер (он же сценограф и художник по костюмам) Андрей Тимошенко в новой постановке театра драмы «Царь Эдип. Прозрение».

Майдан на сцене

Молодцы были древние греки! Все придумали и сделали, нам остается лишь интерпретировать то, что они наворотили. Вот и Софокл создал, по словам Аристотеля, идеальный образец трагедии. Той самой, которая через века вдохновила Фрейда назвать неосознанное детское сексуальное влечение к родителям эдиповым комплексом. Однако наш спектакль как раз разрушает всяческие комплексы – и у актеров, и у публики.

Действие трагедии максимально приближено к зрителю: он сидит непосредственно на сцене – перед той площадью в Фивах, где все происходит, становясь как бы частью хора. Молчаливой, но остро напряженной, жаждущей катарсиса. 

Иокаста – Елена Смородинова

 

Но что есть хор? В идеальной трагедии – то самое гражданское общество, выражающее мнение народа, пеняющее без обиняков царям и прославляющее героев. В нашем варианте это черная масса с зонтиками и связками книг, каждый в ней как будто вышел из боя – перевязаны руки, ноги, шея. Они редко сострадательны, чаще агрессивны и крикливы, иногда прячутся за масками, а книги используют как аргументы в спорах – ими бьют, стучат, а в финале их пытаются сжечь. Отчего возникает стойкая ассоциация с майданом. Тем более памятуя о том, что царь скоро отправится в изгнание. Покрышек только не хватает и живого огня. 

Вышли из хора

Тем не менее все мы «вышли из хора»: персонажи скидывают черные пальто и приобретают имя и собственное слово. Впечатляет сластолюбивый трехгрудый Сфинкс – Тамара Волкова, лихо летающая на канате над сценой, трогательные дочери Эдипа Антигона и Исмена – Мария Степанова и Мария Новикова, гремящий котелком вестник Алексей Ковтун, прорицатель Тиресий – Владимир Нерадовский, приковылявший из «раненого» хора спеленутой мумией.

arh14 19 f4abd

Креонт – Иван Братушев – взывает к хору 

Не очень понятен Креонт Ивана Братушева: то мнящий себя несправедливо обиженным, то амбициозный, стремящийся к власти, то вдруг сомневающийся. Впрочем, если вспомнить, чем должна закончиться вся эта античная история, изложенная в других трагедиях Софокла… Ведь Креонт обретет реальную власть только после того, как сыновья Эдипа убьют друг друга в борьбе за оную, но употребит ее не во благо… Придет и его время прозреть в «Антигоне», над могилами близких. 

Но самая пронзительная и берущая за душу – Елена Смородинова в тяжелой роли Иокасты. Женщины, пережившей смерть ребенка и мужа и ставшей по незнанию женой собственного сына, убившего отца. Как тонко передает актриса всю палитру чувств своей героини – страсть любви, сомнения, радость от ложной уверенности в том, что судьбу можно обмануть, отчаяние…

Боги-мясники

Ведь Боги, к сожалению, не ошибаются. В спектакле они восседают на своем «Олимпе» за столом с яствами, но отнюдь не расположены к простым смертным и не собираются им помогать, а, наоборот, вредят, издеваются и насмехаются над ними. 

Жесток и лицемерен Зевс (Михаил Кузьмин), надменна Афродита (Ольга Зубкова), а Аполлон (Евгений Нифантьев) и вовсе коварный толстяк, сопровождающий действо громом и вспышками молний. Да, важная деталь – в прологе боги появляются в фартуках мясников, с косами в руках, пугая народ чумой. 

Все становится понятным, когда они произносят постулаты Театра жестокости – системы, созданной французом Антоненом Арто. Тот считал: единственное, что реально воздействует на человека, – это жестокость, с ней связано любое действие, особенно творческий акт. Театр должен дать нам все то, что можно найти в любви, в преступлении, в войне или в безумии. 

Цель – идея катарсиса, потрясение зрителя. Для этого актер должен превратиться в «крик», работать на пределе физических и психических способностей, владеть телом и духом, невероятной точностью жеста, интонации, малейших деталей игры. Театр жестокости тяготеет к постановке массовых зрелищ, впрочем, не чураясь отыскать в бурных волнениях масс, которые часто взаимопротиворечивы и конвульсивны, хоть немного поэзии.

Разбудить сердце

Андрей Тимошенко смело экспериментирует и практически добивается желаемого. Массовое зрелище получилось, актеры играют на пределе, на «крике», да и поэзии – реальной лирики – в спектакле много. Органично вплетаются в действие стихи Ахматовой, Мандельштама, Пастернака, добавлено чуть прозы – Островского, Достоевского, Маркеса и Шекспира… Под воздействием Слова ослепленная ненавистью толпа все-таки не разожжет костер из книг. «Стихи и звезды остаются, остальное – все равно…» Цель достигнута – зритель потрясен.

arh14-2 -34 18367

Стихи и звезды остаются

Что до Эдипа, то его уважаешь. За поступок, за противостояние богам и року. Но он же изначально был слеп и правду искал совсем не там. Ослепление его в финале – физический акт того состояния, в котором он пребывал всю жизнь. Для Александра Дубинина эта роль – программная, ломающая сложившийся стереотип актера-комика. И сыграна им сильно, действительно на пике, на нерве. В том, что истину ищут слепые, наверное, и состоит настоящий трагизм. Да, нам нужен такой театр, который будит наше сердце.

 

Главное за неделю

Перейти ко всем новостям за 11 апреля 2014 г.